Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

   

Вечерний свет

Житомир, 2016

 

Фрегат

 

Ах, картонный фрегат!..

Ах, бумажные паруса!..

Я прожил наугад,

под придуманные голоса.

Просидел взаперти,

иногда выходил за порог.

Ни понять, ни простить

этот паруса лоскуток,

                                                                                                                      эту мачту в седой пыли,

                                                                                                                      этот ветер из сквозняка…

                                                                                                                      А фрегат давно на мели,

                                                                                                                      он рассохся наверняка…

                                                                                                                      А фрегат давно не у дел.

                                                                                                                      По условиям злой игры

                                                                                                                      он когда-то открыть хотел

                                                                                                                      зачарованные миры…

 

х  х  х

 

Что же видят дети во сне,

если опыта жизни нет?

Если не были на войне,

не вмерзали телами в снег?

Если не обжигались злом,

не ломались от подлой лжи,

и предательство за углом

не зачеркивало в них жизнь?

Не учились дрожать, не сметь,

не итожили: крах всему?

Что же плачут они во сне,

чем так мучаются, уснув?

Очень просто: болит живот,

а пеленки страшнее пут…

Или прошлая жизнь живет

и пугает, едва уснут?

 

 

х  х  х

 

И глаз не подняла,

не дрогнули ресницы.

А ведь узнать могла,

могла остановиться,

спросить о том о сем…

С надменностью врожденной

прошла косым дождем –

бесстрастно, отчужденно.

А ведь была, была,

была когда-то рядом!

И глаз не подняла,

чтоб удостоить взглядом.

Вражда ее – за что?

За что ее немилость?

Как тень, ее пальто

в косом дожде укрылось.

…Но за угол зайдя,

запнувшись, немо плачет

слезинками дождя, –

и глаз уже не прячет.

 

 

х  х  х

 

Дерево отжало камень,

запустило корни в щели,

приспособилось – на грани –

над грохочущим ущельем.

Здесь, над самым водопадом,

брызги в радуге сверкают,

и ветра ютятся рядом,

если к ночи утихают;

а в ветвях плутают звезды,

месяц виснет на макушке,

облаков седая роздымь

приползает на просушку;

здесь бывают только птицы:

вольным воля в этом крае, –

налетают вереницей

и весь день не умолкают.

Только нет здесь человека,

топора, пилы, кресала, –

дерево стоит от века,

удержалось, устояло. 

 

 

Чайная роза

 

Чайная роза расти не хочет,

чайная роза цвести не желает,

чайную розу ночами точит

черная горечь, точит и жалит.

 

Что-то здесь не по нраву розе:

мало тепла, не хватает света?

Угол, где кадка, розой не познан,

как неизведанная планета?

 

Кадка в углу обжимает корни,

или корням не хватает влаги?

Чайная роза в глубоком горе,

или иные с ней передряги?

 

Точит жучок, досаждают звуки:

пение там или фортепьяно?

Падает изредка лист со стуком,

валится под ноги, будто пьяный.

 

Или все проще: меня не любит,

видно, я чем-то ей неугоден.

Очень похоже: цветы – как люди,

что-то есть общее в их природе.

 

 

х  х  х

 

Заглянуть в тишину не удастся,

на обман тишина не поддастся –

соглядатаи ей ни к чему.

 

Так по тонкому, хрусткому насту

не удастся беззвучно прокрасться, –

может быть, только мне одному,

 

только в мыслях, ее не касаясь –

тишина ведь пуглива, как завязь

у растений морозной весной.

 

Заглянуть в тишину, опасаясь,

что она даже самую малость

не захочет водиться со мной.

 

 

х  х  х

 

С берега море красиво,

с моря берег печален.

В море уходишь сильным

и даже слегка отчаянным.

 

Но только полоска канет

берега за туманом –

вернуться назад потянет,

необъяснимо, странно.

 

И станут постылы чайки,

и соль на губах – постыла, –

а берег вдали – печальным,

высасывающим силы.

 

И станет ночами мучить

огнями своих причалов, –

покажется, что на Летучем

Голландце мчишь одичало.

 

Что море невыносимо,

что никогда не отпустит.

А с берега – впрямь красиво, –

с привкусом светлой грусти.

 

 

Ходики

 

Семнадцать часов, восемнадцать часов, девятнадцать…

Спешат – отнимают, даруют – когда отстают…

Иллюзия жизни: за временем можно угнаться,

иллюзия смерти: укрыться от быстрых минут.

 

Догнать – не догонишь, укрыться – подавно не выйдет.

Зачем эти ходики, если вне времени мы?

Которую жизнь мы играем с часами на вылет,

которую смерть возвращаемся после зимы.

 

 

 

Отключение света

 

Во мраке город потонул,

не стало города во мраке, –

лишь ночи запредельный гул

да вой испуганной собаки;

лишь звезд холодных слепота,

насмешливых и отстраненных,

и тени промельк – пролетал

над миром ангел изумленный?

Вселенская настигла ночь,

и город стал необитаем?

Как захотелось превозмочь

и ночь, и мирозданья тайну!

Как захотелось, чтобы свет

открыл запретные пространства!

Но лишь собачий вой – в ответ,

сияние светил бесстрастных.

Душа на мрак обречена,

а ей так хочется прозренья!..

– Подстанция отключена, –

изрек диспетчер в раздраженье.

 

 

 

х  х  х

 

Выставили за двери.

Где-то там – мирозданье.

Верить или не верить?

Благо ли, наказанье?

Будем или не будем?

И – в какой ипостаси?

Сколько жизней у Будды?

И – у соседа Васи?

Смерть – переход, начало?

Что там, за дверью, скрыто?

Таинство означает,

что наша карта бита?

Что – пустота за дверью?

И темнота – в награду?

Верить или не верить?

Ложь принимать за правду?

Может, приникнуть ухом?

В щелку нацелить глазом?

Выставили – чтоб духу!..

Замысел чтоб не ясен...

Чтоб – никаких вопросов.

И – никаких ответов.

Чтобы – даже полоска

не проскользнула света.

 

 

Черно-белая фотография

 

С деревьев стекает гуашь на песок…

У облака незащищенный висок...

И солнца прожженная дырка в листе…

И черные тени на простынях стен…

 

Но главное – губы, глаза и виски

полны неземной, запредельной тоски…

Из темного зеркала, из-под земли

пропащие тени на свет забрели…

 

 

х  х  х

 

Человек состоит из воды,

но не той, что – из крана.

А душа у него – из звезды,

из сырой земли и тумана.

 

Утекает сквозь землю вода,

и, в туман превращаясь,

застывает потом, как звезда, –

будто с кем-то прощаясь.

 

И когда исчезает во мгле

человек – от него остается

свет звезды над землей,

на земле –

клок тумана над срубом колодца.