Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

«От осени к осени» - Житомир, 2004 г.«От осени к осени» - Житомир, 2004 г.От осени к осени

Житомир, 2004 

 

 

х  х  х

 

Какая прелесть - эти губы,

пока молчат.

Не говори – себе лишь в убыль

вдруг зазвучать!

 

Какая взгляда безупречность,

пока он слеп.

Не замечай – упустишь вечность

в плену судеб!

 

О, как божественно дыханье,

пока ты спишь…

Не пробуждай – убьет познанье,

коснешься лишь!

 

 

 

Т у м а н

 

На рассвете взошел туман,

ускользнула в туман тропа, -

и пошел по тропе – пропал,

и остался – пропал с ума;

не сошел, а – пропал, исчез,

точно не был, вообще не жил;

даже если ножом – надрез,

не появится кровь из жил;

даже если навзрыд: постой!

где пропал ты, в каком дому? –

я в тумане, скажу, густом,

мне здесь так хорошо одному.

 

х  х  х

 

То каплет, то метет… Весеннее

в природе дней непостоянство.

Душа готовится к спасению,

как странник ожидает странствия.

 

Как тело жаждет избавления

от тех одежд, что надокучили, -

душа исполнена влечения

к иной, неизъяснимой участи.

 

Весною так всегда случается –

на переломе, в междувременьи, -

когда тепло лишь намечается

и побуждает к сотворению.

 

х  х  х

 

На солнечной стороне

в безветренном месте

паучок на стене,

на спине его – крестик.

 

Что забыл, что искал,

зачем приключился? –

паучок распластал

паутину – и скрылся.

 

Что за странная тень

в паутине увязла:

паучок? солнечный день?

чей-то несбывшийся праздник?

 

х  х  х

 

Сад посажен – и вырос сад.

Сын родился – и вырос сын.

Дом построен – века назад.

Что ж на сердце такая стынь?

Точно все это – мимо рук,

точно все это – с глаз долой.

Мучит каждый случайный звук,

точно звук этот – неживой.

Будто все это создал зря,

на напрасном исходе сил.

Как теперь у нас говорят:

кто об этом тебя просил?!

 

х  х  х

 

Все, что написал, – в пустоту,

Никому не нужный надрыв.

И любовь погрязла в быту,

и душа саднит, как нарыв.

 

Все, что написал, – ерунда,

повод веселиться огню…

Лишь уйду во тьму навсегда –

все свое с собой схороню.

 

Все, что написал, – было лишь

счастьем мимолетным во мне.

А потом, как водится, – тишь.

Без вести пропал на войне…

 

х  х  х

 

Ветка сломается с легким хрустом,

в прелой листве утопают ноги…

В этом лесу так светло и грустно,

как на исходе земной дороги.

 

В этом лесу, как в раю, благодатно.

Пусть он печален и влагой пропитан –

но ни за что не вернуться обратно

в город к слепым тротуарным плитам.

 

Так и бродить до скончания века,

слушать: ползут из травы опята;

видеть, как ветка бежит от ветра,

в зыбком тумане себя упрятав.

 

х  х  х

 

У костра так вечер нескончаем,

так печален треск горящих сучьев, –

что звезда далекая отчаянно,

запоздало шлет заветный лучик.

 

Ах, звезда – слеза заиндевелая! –

где была? что ж запоздала с милостью?

что с лучом заветным я поделаю,

если сад на грани зимней стылости?

 

если вечер нескончаемо долог,

треск горящих сучьев так печален?..

Завернувшись в облако, как в полог,

смотрит осень грустными очами.

 

х  х  х

 

В синем небе самолет –

или тень от самолета?

Что случилось, где пилот?

Или нет уже пилота?

 

Может, в облаке густом

он укрылся от несчастий?

Может, где-то под кустом

спит, к живому непричастен?

 

Может, в тень оборотясь,

он летает средь созвездий,

только изредка на связь

выходя из поднебесья?..

 

х  х  х

 

                                           О, дожить до любви!..

                                                            (А.Кушнер)

 

О, дожить до любви! – добежать до обрыва –

о, дожить до любви! – и, раскинув руки,

потерявши разум, в слепом порыве

в голубую бездну навеки рухнуть.

 

О, дожить до любви! – не копить червонцы,

не служить в управе, мундир таская…

Добрести – и сорваться навстречу солнцу.

А пока без любви – тоска такая!

 

О, дожить до любви! – умереть бы проще,

как и многие, жизнь прокутив напрасно.

Но зачем соловьиная плачет роща

так мучительно, так высоко и ясно?!.

 

х  х  х

 

Я машиной сбил на излете птицу –

о стекло расшиблась душа живая.

Мне бы ей с ладони помочь напиться,

мне бы – выпустить с рук к поднебесной стае!..

Мне бы в роще заслушаться звонким пеньем,

мне бы сына позвать, чтобы был причастен!..

Мне бы ждать у крыльца, как с теплом весенним

возвратится – комочком живого счастья!..

 

х  х  х

 

Молчи, не говори ни слова –

что посулы и обещанья!

Душа достойна обнищанья

без молчаливого покрова.

 

Молчи: обманны наши речи,

заучены пустые фразы.

Напрасно был Спаситель назван

на человеческом наречье!

 

Молчи, молчи! – какая мука

неизъяснимая в молчании!

Какое ясное звучание

любимых глаз перед разлукой!..

 

х  х  х

 

Безветренно. Безоблачно. Бессонно.

Омыто лунным светом – осияно!

Кудесник-соловей рыдает соло

в сирени, осиянной и обманной.

 

Изменчиво и призрачно. Прозрачно.

И наяву – и так неуловимо…

Кудесник-соловей в сирени плачет

от счастья обольщения любимой.

 

Омыто, осияно лунным светом, –

в немыслимом, волшебном преломленье…

Кудесник-соловей рыдает где-то

в ином, недосягаемом измеренье.

 

х  х  х

 

От осени к осени –

с котомкой и посохом,

с любовью и скверною,

не веря и веруя;

 

от осени к осени;

от многоголосия –

ко вздоху молчанья,

светло и печально;

 

от осени к осени –

к иззябнувшей просини,

к листу одичалому,

к концу и началу.