Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

«Холода» - Житомир, 2011 г.«Холода» - Житомир, 2011 г.Эхо

Житомир, 2013

 

 х  х  х

 

Как научиться – в среде волков,

если прижился – в кругу людей?

Выть на луну, обижать слабаков,

мерзлую кровь выгрызать из когтей;

стаей вести безжалостный гон,

прыгать на спину, за икры рвать;

как научиться, предсмертный стон

слыша, на лани живой пировать;

зорко следить, а каков вожак:

дрогнет – и в шею вонзить клыки.

Как научиться – не обожать,

не полюбить, не подать руки?!

 

х  х  х

 

Прощай, синева, прощай!

Над городом серый смог.

На лицах – зимы печать,

бульвар до костей продрог.

Ни дождь, и ни снег еще –

за ветром наискосок

прозрачная пыль сечет,

сбивает прохожих с ног.

Вдоль луж полоса слюды,

у окон печаль в глазах.

Прощай, синева! И ты,

которая вся в слезах!..

Прощайте! Простите мне

за то, что пришла зима,

за город, за мокрый снег,

сводящий нас всех с ума!

Прощайте! Все – до поры,

и эта зима пройдет:

и наши с тобой миры,

и мокрого снега лёт.

 

х  х  х

 

Снег не падает, снег стоит,

точно в зеркале отражение,

точно он притомился и спит,

и не властно над ним притяжение.

 

Снег не падает, снег завис,

снег нуждается в перезагрузке,

как компьютер, – ни вверх, ни вниз,

в переулке, глухом и узком.

 

Снег не знает, зачем идет,

призадумался на излете.

Ничего, он еще упадет

всей своей невесомой плотью!

 

х  х  х

 

День – к вечеру,

жизнь – к закату.

Все в вечности

безвозвратно!

Все в вечности

неизбывно!

День – к вечеру,

жизнь – к обрыву.

Ждем, мечемся,

слезы точим.

День – к вечности,

между прочим.

 

х  х  х

 

Двигатель разогревается,

а я разгребаю снег.

Нравится или не нравится,

но дело идет к весне.

 

День еще, два запорошится,

после мороз спадет, –

медленно, по-хорошему,

дело к весне идет!

 

Отогреваю двигатель.

Вот и февраль прошел.

Дело к весне продвинулось.

Боже мой, как хорошо!

 

Улицей ехать заснеженной

буду куда-нибудь.

Дело – к весне и нежности,

сердце, не обессудь!

 

На переломе – маятник:

ах, запоздалый снег!

Дело к весне. Измаялось

сердце мое по весне!

 

 

С е р д ц е

 

Уже не пьется, уже не естся,

уже усталость одолевает.

Одно, упрямое, ноет сердце:

куда-то манит, пути не зная.

 

Стучит зачем-то, зовет куда-то,

сбиваясь с ритма от перегрузки, –

но эти тропки уже закляты,

закаты горьки, рассветы тусклы.

 

Уже не спится – постели жестки,

спешить за счастьем уже не нужно.

Но сердце живо, как пепла горстка,

где уголек еще не остужен.

 

х  х  х

 

В снегу – ресницы и волосы.

Тишь вымерзла на сто верст.

Ни слова! Порушишь голосом,

что только сейчас стряслось,

что только сейчас содеялось –

прикосновением, взглядом,

дыханием что навеялось

в мгновенье – с тобою рядом.

Ведь после – случится всякое,

а может быть, не случится.

Ты смотришь, взметая зябко

заснеженные ресницы,

в смятенье – тебе не верится,

и жутко, и так нежданно:

довериться? не довериться?

единственный и желанный?..

 

 

М н о г о т о ч и е

 

Пишу – страница за страницей,

живу – мгновенье за мгновеньем.

Как летопись, душа томится:

окончить жизни сновиденье,

свести конец с началом точкой –

здесь не бывает многоточья!

Как летопись: в последней строчке

смысл жизни короток и точен.

Но мне до точки не добраться,

не распознать строки последней.

Дышу – нет мочи надышаться,

на многоточии замедляясь…

 

х  х  х

 

Очки на нос – для чтения,

но выше стекол – небо,

и я гляжу с почтением

в чарующую небыль, –

туда, где свет за крышами

тускнеет, жухнет, гаснет,

где ангелы на крылышках

день провожают ясный,

где село красно солнышко

в сиянии беспечном,

где выпита до донышка

днем уходящим вечность.

 

х  х  х

 

Не могу налюбоваться,

насмотреться не могу, –

хочется в любви признаться

жизни бренной на бегу!

 

Оглянуться, осмотреться,

прикоснуться, ощутить, –

хочется почуять сердцем

жизни трепетную нить!

 

Даже если оборваться

может каждый миг она, –

не могу ей надышаться,

не могу испить до дна.

 

х  х  х

 

Мне кажется, что вот-вот

нечто в себе пойму:

Создатель меня позовет,

доверится мне одному,

расскажет, зачем создал,

жалеет и мучит зачем.

В небе ночном – портал,

звезда – на моем плече…

 

А я откроюсь в ответ,

скажу, что во мне миров –

еще на тысячу лет,

коль буду жив и здоров.

Скажу: в себе сотворил

Вселенную, но не пойму,

зачем в ней то свет горит,

то тянет ее во тьму.

 

 

В е д ь м а

 

У ведьмы глаза зеленые,

у ведьмы глубокий голос,

но карты ее крапленые

и неразличима совесть.

 

У ведьмы суставы гибкие,

кошачьи ее движения,

но песни ее погибельны –

до самоуничтожения.

 

У ведьмы забавы дикие,

у ведьмы повадки волчьи,

но губы ее – в землянике,

сладостные и сочные.

 

У ведьмы любовь отчаянна,

разлуки ведьме не ведомы: 

оставишь ее – опечалишься,

достанут объятья ведьмины.

 

Обманешь ее – раскаешься,

разлюбит – пиши, пропало:

со смертью пройдешь по краешку

и сгинешь – как ни бывало.

 

х  х  х

 

Ангел из шоколада,

задумавшийся Эрот, –

ужели ему не отрада

любовью сражать на взлет?

 

Запамятовал про дело,

угодное небесам?

Заканчиваются стрелы

и слезы стоят в глазах?

 

Любви никому не надо –

давно на сердцах броня.

Ангел из шоколада,

срази одного меня!

 

х  х  х

 

Непогоду не переждать,

непогоду не обойти, –

и сужает сосуды ржавь,

накопившаяся в пути;

с перебоями сердце бьет,

точно выжившее из ума…

Непогода: все льет и льет.

Ночь бездонна: все тьма и тьма.

Непогоду не переждать, –

зубы сжав, сквозь нее пройти,

чтобы не было очень жаль,

что отстал посреди пути.

 

х  х  х

 

Мамонты вмерзли в лед,

канули динозавры.

Не хочется думать, что ждет

нас завтра и послезавтра.

Будут ли кости тлеть,

душа в облаках томиться, –

мне бы сейчас взлететь

и полетать, как птица!

Мне бы сейчас – до дна,

а после – быль или небыль, –

по полной прожить, сполна,

как птица в высоком небе!

 

х  х  х

 

Чарует женская нагота –

а что еще должно чаровать?

Одна сказала: все ерунда,

как с голым задом зазимовать?!

 

Одна сказала, что можно жить,

любви не зная средь бытия, –

но слышно – голос ее дрожит,

ущербна совесть – как не своя.

 

Одна сказала о том, смеясь

и каменея слепым лицом, –

откуда только она взялась,

куда девалась она потом?

 

Одна сказала – что ей хотеть?

Слух притупился, и голос сел.

Ей обнажиться и полететь

уж не удастся – таков удел!

 

 

Т ю л ь п а н ы

 

Между мартом и апрелем –

ни травинки, ни листа.

Лишь усталость в сонном теле,

и на сердце – пустота.

 

Улыбнешься мне печально:

мол, зачем пришел опять?

Шел в тоске исповедальной –

приласкаться, приласкать.

 

Хрупких, нежных и нежданных,

разноцветных пять стеблей

я принес моей желанной

после жутких февралей.

 

Желтый, алый и бордовый,

два лиловых с бахромой, –

полюби меня и снова

будь, любимая, со мной!

 

Рассиялась, рассмеялась,

воду в вазу налила, –

в горьком марте потерялась,

а в апреле обняла.

 

х  х  х

 

Лето – на переломе:

ливни сменяют зной.

Спать хорошо на соломе,

небо – под головой.

Крадется кот по крыше,

или заходит дождь? –

в ветках сирени дышит,

шлепает без калош.

Пахнет малиной сладко,

белый налив – в соку.

Лето в саду украдкой

нежится на боку.

 

х  х  х

 

Я вовсе даже не иссяк,

а просто приостановился –

как озадаченный босяк,

как очарованная птица.

 

Гляжу на мир во все глаза,

и некогда печатать снимки.

Я даже части не сказал,

с сиренью постояв в обнимку!

 

Ручей поцеловал едва,

а не могу напиться вдосталь!

И жизнь, конечно, не права,

коль близко бродит у погоста.

 

Я вовсе даже не погас,

а просто стал еще прилежней –

и поверяю опыт глаз

души прикосновеньем нежным.

 

Люблю все глубже и больней,

а шаг все медленнее, словно

я поверяю прозу дней

собой, настроенным любовно.

 

 

С е р д ц е   б о л и т …

 

Сердце болит –

отчего бы ему болеть?

Не инвалид,

и жизни еще – на треть.

Ноет и жжет,

сядешь или лежишь.

Может быть, лжет,

и впереди – вся жизнь?

А может, резон

напоминать о себе?

Или – резцом

время, и все – в резьбе?

Сердце болит.

Скажешь ему: не сметь!

А оно: исцелит

теперь уже только смерть.

Нет уж, туда

долго еще идти!

Эта боль – не беда,

а знак посреди пути.

 

х  х  х

 

Нежнейшая желтизна –

как первая проседь.

Природа, словно жена,

склоняется в осень.

От кружева паутин

до листокруженья –

прозрачная сеть морщин,

скупые движенья.

И ветра случайный вздох,

с дождем вперемешку – слезы.

Прости, что тебя не смог

укрыть от дождя с морозом,

что тихо пришла пора

покорного увяданья,

нежнейшая, как игра:

свидания с расставаньем!

 

х  х  х

 

Есть тягостные мгновенья,

есть горестные минуты:

дыхание, прикосновенье,

объятия – словно путы;

когда ты уже не нужен,

когда она – так постыла,

и лживое слово «суженый»,

такое же слово «милая»;

когда простыня, как льдина,

подушка – камень замшелый.

Есть тягостные годины –

вчерашней любви крушение.

 

х  х  х

 

Позволь в осенний день сойти

с тропинки в травы придорожные,

сойти на время, по пути, –

ведь ничего еще не прожито!

 

На взгорке теплом полежать,

пока еще тепло и солнечно.

Позволь любить и обожать, –

ведь ничего еще не кончено!

 

Позволь коснуться тех цветов,

которым время вышло позднее

цвести, – а после я готов

спешить к полуночному поезду…

 

х  х  х

 

После дождя грядет тишина –

не шелохнется даже лист.

Осень на цыпочках, чуть слышна,

подкралась и смотрит вниз:

дышит, думает, что сказать,

обрушить ли листопад?

И подступает – за пядью пядь, –

как бы нехотя, невпопад.

Нет ей резона туда спешить,

где все уже решено, –

только осталось ей, что расшить

золотом последнее полотно…

 

х  х  х

 

И все-таки придешь, придешь,

борясь с собой и уступая, –

ведь для чего тогда живешь

ты в нашей приземленной стае?

 

Зачем ступаешь следом в след,

глядишь зачем, глаза не пряча?

Не может быть жестокосерд

тот, кто глядит, едва не плача!

 

Придешь – я чую этот час! –

уляжешься у ног покорно.

Все, что разъединяло нас,

окажется пустым и вздорным.

 

И станут логово, и степь,

и дальний лес в тумане лунном

для нас одних с тобою звенеть,

ковыльные перебирая струны!

 

х  х  х

 

Бой часов – и день миновал,

но жизнь продолжается – нет передела.

Время – это как бы канва

оторачивающая ее пределы.

 

Время стоит – это жизнь течет,

теряя в горах и пустынях влагу.

Бой часов, и кого-то – в расчет,

а кого-то только ведут к оврагу…

 

х  х  х

 

Говорю, люблю, ненавижу.

Независимо от меня,

параллельно природа движется

ко второй половине дня.

 

Я мечусь, я ищу отдушину,

от друзей бегу и врагов, –

а природа вокруг равнодушно

надевает осенний покров.

 

Выпадаю из ритма общего:

что природе моя беготня!

Облетает и гаснет роща

независимо от меня.

 

Но и я подвержен распаду, –

и, когда-нибудь облетев,

унесусь я вслед листопаду –

независимо, как и хотел.

 

х  х  х

 

Передых. Перекур. Выпивон.

Если я не расслаблю нервы,

рухнет мир с четырех сторон, –

под завалами буду первый.

 

Выпивон. Перекур. Передых.

Если я не найду управы

на сияние той звезды, –

то – к Харону на переправу!

 

Выпивон. Передых. Перекур.

Кто-то курит, я пялюсь в небо.

Прав был, видимо, Эпикур:

наслаждайся, ведь дальше – небыль!

 

 

И н е й

 

Иней – по зелени. Минус два.

Трогаю бархат, траченный молью, –

зелень подмерзла, едва жива,

зелень приникла к земле безвольно.

 

Лишь зеленям, что уже мертвы:

листьям, опавшим вчера под вечер, –

иней не страшен: сгорели, увы,

листья, как в храме сгорают свечи.

 

Так уж ведется: болит живым,

мертвым не больно – мертвы, и точка.

Иней – по зелени. Стал седым

сад этой непоправимой ночью.

 

х  х  х

 

Как хорошо – жить

во здравии и любви,

не прозябать – быть,

вровень стоять с людьми,

как хорошо – знать,

верить – чтобы не зря,

и состоятся, стать,

с созвездьями говоря,

как хорошо – успеть,

то, что дано, свершить,

и выдохнуть, коли смерть:

как хорошо было жить!

 

 

Г р о з д ь

 

Какой-никакой – итог:

сок выжат, вино созрело.

Спасибо. Я все, что мог,

вложил в это гиблое дело.

 

Какой у вина букет!

Но кто оценить сумеет?

Спасибо! Виновных нет.

Я искренне сожалею.

 

х  х  х

 

Воздух дождем напитан,

капли висят на ветках.

На тротуарных плитах

луж слюдяные метки.

 

Воздух дождем настоян

с запахом валерьянки:

палый лист, упокоен,

пахнет еще спозаранку.

 

Воздух с дождем замешан,

густ – колдовское зелье.

Осень плывет неспешно,

как голова – с похмелья.

 

х  х  х 

 

Пью минеральную воду,

а хочется – что покрепче, –

чтоб не доставала погода,

не думать, чет или нечет!

 

Во рту уже привкус соды,

но нет в голове дурмана, –

пью минеральную воду,

паршивую, как из крана.

 

А надо бы – выпить водки,

забыться хотя бы на время, –

но пью минеральную воду –

такое выпало бремя!

 

Я трезв, что противно даже

природе моей человечьей, –

как будто замешан в краже

и в причиненье увечий.

 

Пью минеральную воду,

на женщин гляжу бесстрастно, –

противно моей природе,

как будто живу напрасно…

 

х  х  х

 

Мое окно

в обрамленье гардин.

За окном темно,

в темноте – я один.

Камин погас,

свеча давно оплыла.

Прошел час,

год, или жизнь прошла?

Ночь темна,

осень глядит в окно:

почему без сна

и что со мной решено?

Нет, погоди,

не время в окно глядеть:

время седин,

но это еще не смерть!

И это пройдет:

осень, ночная мгла…

Немного еще, ну вот:

с первым снегом ушла.

 

х  х  х

 

Себе не надо изменять –

с другими, и с самим собою.

Земли осталась только пядь,

а прочее сдано без боя.

 

С собою лишь наедине –

все прочее давно в продаже, –

как волк остался при луне,

волчице изменив однажды.

 

Но волчий дух неистребим:

оскалившись, загривок дыбом, –

глотаю стойбищ чуждый дым,

недосягаемый – за дымом.

 

х  х  х

 

На громкий крик – пустое эхо,

на шепот – отзовутся губы…

Иду неспешно, мне не к спеху, –

ведь жизнь идет уже на убыль.

 

Мне ни кричать, ни суетиться,

ни мчаться, голову закинув, –

идти неспешно, видеть лица,

рвать запоздалую калину.

 

Мне больше чуять, а не слышать,

все больше – сердцем, а не взглядом.

На громкий крик – все тише, тише,

все приноравливаясь – рядом…

 

 

8   д е к а б р я

 

                                  Вале

Тихо падает снег,

тихо, как будто спит,

словно в прозрачном сне

не падает, а стоит.

 

Вот и пришла зима –

тихо, как падает снег,

словно во сне – сама,

в сладком прозрачном сне.

 

Черную грязь дорог

белый укутал снег –

тихо, как только смог,

бережно, как сумел.

 

И на душе – бело, –

чистая гладь листа, –

словно во сне замело

все, что болело так.

 

Спи, моя милая, спи –

тихо, как снег идет!

Сон, словно снег в горсти,

тает – не растает.

 

х  х  х

 

Сирени. Май. Какое счастье,

что жизнь еще не прожита,

и что плутает дождик частый

в душистой кипени куста;

что взволновался гул пчелиный,

тюльпаны поднялись стеной.

Какое счастье – не быть глиной,

тогда как мир вокруг – живой!

Пусть это счастье так мгновенно,

как промельк крыльев мотылька,

но – май, сирени, мир нетленный,

и жизнь не прожита пока!..

 

х  х  х

 

Доля сложная у Бога.

Это даже не судьба –

это скорбная дорога

и прощенья, и суда.

 

Виноватому – прощенье,

невиновному – укор, –

это доля, упущенье

или бездны приговор?

 

Или где-то там иначе,

справедливей и мудрей?

Бог задумался и плачет,

доброты стыдясь своей?

 

х  х  х

 

Это все, что с нами было?

Это все, что с нами будет?

Больше ангел легкокрылый

нам прощенья не добудет!

 

Наглецы, лгуны, невежды,

подлецы и воротилы –

не подарит нам надежду

больше ангел легкокрылый!

 

Улетит туда, где горше,

но еще умеют слушать.

Легкокрылый ангел больше

не поверит нашим душам!

 

х  х  х

 

Смысл нужен нам –

природе он не нужен.

Где этот храм,

который не разрушен?

 

Где идол тот,

который не отвергнут?

Природа – Бог,

все остальные – смерды!

 

Не тронь основ –

никто не даст ответа…

Но мысли – вновь

о назначенье света.

 

Без смысла жить

так горько и нелепо!

За что, скажи,

о Господи, мы слепы?

 

Как дети мы,

лишь подросли немного, –

пришли из тьмы,

а думаем – от Бога.

 

х  х  х

 

Я притих, как лес осенний

накануне дней ненастных.

Мне не верится в спасенье

этих листьев медно-красных;

в то, что солнцу долго литься

золотым, текучим светом

сквозь еловые ресницы,

сквозь сосновые просветы;

что в дубовой роще воздух

долго будет так прозрачен…

Ненадежен этот роздых,

и отсчет обратный начат.

Скоро сизые туманы

наползут, дожди прольются.

Скоро листья эти канут

и обратно не вернутся.